Церковный календарь

случайная икона

Заключение

Новаторство патриарха открыто проявилось в книжных трудах через личное дерзновение, но прежде всего в переориентации отношения к святоотеческой книжности: системном сопоставлении древних текстов, моральных норм и канонов права с переживаемой действительностью. В Средневековье Священные тексты переводились с древнегреческого, латинского и других языков, предназначались они для духовенства, литургической практики, заучивались для церковных поучений и проповедей в храме, а жизнью правили феодальные обычаи181. Более того, без подтверждения своих мыслей Священными текстами автор XVII века не мог рассчитывать на их восприятие не только современниками, но даже и последующими поколениями. Недаром «Возражение...», дошедшее в нескольких рукописных экземплярах, в литературе XVII века не упоминается, оно оставалось в полном забвении и в XVIII веке. К нему начали обращаться только во второй половине XIX - начале XX века. Для полного источниковедческого исследования сочинения как памятника церковно-правовой, общественной и государственной мысли XVII века еще не наступило время.

Определенные затруднения для читателя может представлять эмоционально-напряженный слог Никона, особенно следует отнести это к его «Возражению...». С.В.Михайловский, Н.А.Гиббенет, В.М.Ундольский и другие авторы указывали на болезненное состояние патриарха после оставления патриаршества182. Проблема до сих пор не исследована специалистами филологами, литературоведами, историками. Ограничимся лишь отдельными наблюдениями. Книготворчество в XVII веке ставило другие, отличные от Нового времени, цели: приверженцы духовно-просветительского направления в культуре остро нуждались в решении неотложных интеллектуально-образовательных задач, связанных в первую очередь с осмыслением самого процесса чтения книги.

Филолог и богослов Епифаний Славинецкий, прибывший из Киева в Москву в 1649 году183, отличался как писатель «темным стилем», а его переводы святоотеческих текстов с эллиногреческого, древнееврейского и латинского языков изобилуют новыми словообразованиями, греческими, латинскими и даже польскими выражениями, усложненной структурой изложения. В XIX веке его книжное творчество почти не привлекало внимания специалистов. А.В.Горский и К.И.Невоструев просматривали с целью описания епифаниевы рукописи в Синодальной библиотеке, однако они не раскрыли смысловое содержание и стилистику его сочинений, или «слов». Свои наблюдения известные археографы представили в довольно критической форме: «В “Словах”, наполненных большею частию свидетельствами Отцов* и писателей церковных, и даже языческих авторов, видна обширная начитанность проповедника, но таланта проповеднического нет. И в языке поучений встречаются слова новосоставленные сочинителем... Тексты греческие из Отцов проповедник, вероятно, не произносил на Кафедре**, но приводил их в переводе; греческие же слова писал для сохранения большой точности в переводе. Тексты из Священного Писания большею частию приводит Епифаний по своему переводу. Слова Епифания сухи и более имеют достоинства богословских рассуждений, нежели церковных поучений»184. Несмотря на то, что авторы не смогли раскрыть своеобразие книжного стиля Епифания, отличного от литературы XIX века, они все-таки обратили внимание на его стремление к точности перевода с древнегреческого языка, наличие авторских богословских рассуждений.

А.С.Елеонская, изучавшая в конце XX века литературное творчество ученого иеромонаха по неопубликованным архивным источникам, представила другое вбидение литературного стиля, при этом отмечает: «Епифаний Славинецкий - сторонник трудного, стимулирующего чтения. Он не считает нужным давать читателю “пищу по зубом” и применяет к Писанию библейское выражение “темна вода во облацех”, считая “темноту” достоинством, а не недостатком слога»185. С этим филологическим наблюдением исследовательницы невозможно не согласиться. Она же приводит из его «Слова к монахом» типичный образец «темного стиля» Епифания, с помощью которого передается похвала монашествующим: «Они “злородное умовредных беззаконий терние благоострым покаяния сечивом богопоспешно посецают, очесотечными грехоочистительных слез токами огнепалный смертоносных злодеяний пламен погашают и с благолепием боголюбивым сердца своего сокрушением о душетленых грехопадениих своих плачут”»186.

Имеются в виду святоотеческие творения Отцов Греко-Восточной Церкви. Епифаний Славинецкий руководил Греко-латинской школой при Чудовом м-ре в Московском Кремле, а до прибытия в Москву преподавал в Киево-Могилянской коллегии академии.

В приведенном панегирике выражено в стилизованной форме стремление освежить древнерусскую литературную традицию с помощью высоких философских смыслов и заставить читателя обратить внимание на недостатки состояния монашества его времени. Ученому иеромонаху были близки также эмоционально ярко окрашенные риторические приемы возрождаемого им стиля святоотеческой книжности. Будучи главой ученого братства в Чудо-вом монастыре, Епифаний следует нравственным правилам Василия Великого, епископа Кесарийского, и ритмике проповедей святителя Иоанна Златоуста. Обращаясь с поучением к монашествующим, Епифаний призывает их к учению и книжным знаниям: «Убо о христолюбивии монаси, не долная, но вышняя мудрствующии, многоценными правды, целомудрия, мужества и разума бисерми души ваши удобряйте». По его словам, монах должен быть обязательно нестяжателен, «ничтоже на Земли стяжите», его украшают духовные качества «мудрование, правда, целомудрие, мужество, разум, любовь, нищелюбие, вера в Христа, безгневство, страннолюбие». Как проповедник, он любил и четкие определения понятий, следуя за святоотеческими творениями Василия Великого, епископа Кесарийского: «Смирение бо есть Христа Спаса подражание по великому в святых Василию». В «Слове к иереям» Епифаний обращается с поучением к священнослужителям: «Не можете Богу работате и мамоне»187.

«Учения греческаго луч», по мысли Епифания, высшее выражение человеческой мудрости, необходимой для восприятия заповедей Христовых. Тесная связь его творчества с переживаемой реальностью обнаруживается в отношении к верховной государственной, церковной власти и ее выдающимся представителям, отличившимися благими разумными деяниями. А.С.Елеонская по этому поводу пишет: «...Епифаний восхищен царем Алексеем Михайловичем, который “благоизволит ясному учения свету сияти и природный разум человеческий просвещати”». Похвала содержится в сочинении «Людие седящеи во тме, видеша свет велии», направленном против невежд, выступающих с хулой на учение и просвещение. Им же прославляется и патриарх Никон. Епифаний называет его в Слове «Чин боголепый» «световодителем», подобным ветхозаветному пророку Иакову, «отвалившему камень от источника, чтобы напоить людей». Патриарх оттолкнул «невежества камень» от «мысленнаго кладезя знаний». По убеждению Епифания, Никон «правы стязя творит, скривленное исправляет, косвенное отметает и стропотное сглаждает»188. Из современников, пожалуй, никто не отзывался о деятельном патриархе с таким воодушевлением и искренним чувством.

Когда Никон был митрополитом Новгородским и часто посещал столицу, он приблизил к себе Епифания Славинецкого, учился у него эллиногреческому языку, под его руководством знакомился не только с творениями святых Отцов Греко-Восточной церкви, но и античной литературой, поэзией, философией, правом, западноевропейскими учеными трудами по медицине, географии, астрономии, политике189. При всем различии отношения к книжному творчеству Никона и Епифания, объединяла обоих приверженность к «темному стилю», стимулировавшему активность ума. Данная задача являлась наиболее актуальной в период позднего Средневековья, когда формировались необходимые предпосылки для становления и развития научного знания. Об этом свидетельствует Грамматика, изданная в 1648 году в Москве. В Предисловии к ней говорится о высоком назначении просвещенного учителя: «Се бо есть благости свойствено, еже преподавати». Дается наставление ученику как читать книгу, чтобы ее понять: «Приими в руце книгу и прочти списание все и разумеваемая удержи, безвестная же и недоведомая многажды прочти, и аще невозможеши частным прочитанием разумети глаголемое, шествуй к премудреишему учителю и вопроси глаголемых и много покажи потща-ние»190. В Предисловии к Часовнику, изданному на московском Печатном Дворе в марте 1652 г., дается наставление учителям, обучающим «младых отрочат» грамоте, «како им подобает искусство имети в словесех, и в речех»191.

Богослужебная книга служила учебным пособием для обучения детей чтению и письму на родном языке.


« Предыдущая Оглавление Следующая »